Раздел истории

Великий спортсмен не всегда великий человек

О Гарринче написано столько, что, складывается впе­чатление, нечто новое изречь невозможно. Разве что по некоторым биографическим подроб­ностям — в советское время авторы зачастую воздерживались от слишком натуралистических описаний похождений футболиста, мораль не позволяла, а то и цензура. Описана и фантасти­ческая манера игры правого крайка, основанная на одном-единственном приеме «показал вле­во — ушел вправо», доведенном до совершенства (достаточно было, чтобы защитник чуть-чуть перенес вес на другую ногу!) и осложненном для восприятия инвалидностью исполнителя. В самом деле, если футбол и вправду игра парадоксальная, противоречащая устройству челове­ческого организма, то нет для нее лучшего символа, чем Манэ Гарринча, «Радость народа».

Гарринча получил свое прозвище в честь маленькой птички, обитающей в Бразилии — в детстве он активно ловил таких, а также удачно воспроизводил их щебетание. Его также звали «Манэ» — сокращенно-ласкательно от «Мануэль» — и «Алегрия ду Пово», «Радость народа»... Люди всегда считали Гарринчу своим в доску и никому в голову не приходило называть его пол­ным, звучавшим так официально именем. Какой там Франсишку, какой там Маноэл!

Манэ поздно начал карьеру профессионального футболиста. Он был неплохо известен ска­утам как «игрок с кривыми ногами, который живет в лесу и владеет дьявольским дриблингом». Но никому, в том числе самому Гарринче, не приходило в голову напроситься на просмотр в профессиональной команде. Тем не менее, в 1953 году это всё же произошло, спасибо «Ботафого» (впрочем, клуб стократно окупил свою смелость и затраты).

Новичок прихрамывал. У Гарринчи не только левая нога была на шесть сантиметров короче правой и вывернута внутрь. Спинной хребет был деформирован, кости таза смещены, добавьте сюда врожденное косоглазие!

То ли уронили сильно, то ли полиомиелитом переболел.— есть разные сведения... Короче, вышел на тренировку и принялся кидать «между» уже тогда весьма известному защитнику сборной Бразилии Нилтону Сантосу. Так родилась звезда.

Матч против советских футболистов стал первым на том мундиале для Пеле и Гарринчи, и в Бразилии давно написаны тома о том, как команда требовала от тренера Висенте Феолы выпустить молодых, а психолог Карвальяэш упирался, не желая давать «добро» на выход столь инфантильного игрока. Но уже на первой минуте Манэ обыграл троих и послал мяч в штангу. На второй — он выдал пас Пеле, и тот ударил в перекладину... Наша команда была сметена бра­зильским ураганом и безропотно уступила 0:2. Оба гола Вава забил с практически одинаковых прострелов Гарринчи. Защитник сборной СССР Борис Кузнецов просил после матча показать ему Гарринчу. «Так ты же целый матч против него играл! — Да в игре я только жопу его и ви­дел...»

Когда в финале вынесли вперед ногами Швецию, все бразильцы принялись радоваться, словно завоевали весь мир — собственно, так оно и было. И только Гарринча не понимал, что происходит — он был уверен, что финал состоит из двух матчей! Не остался без его внима­ния и решающий поединок четыре года спустя: «Эй, Манэ, сегодня финал, ты уж покажи им!»

—  «Финал?! Нет, правда?! То-то я смотрю, столько людей собралось...»

«Высокий» интеллект Манэ служил поводом для бесконечных розыгрышей. Например, мас­сажист Америко выманил у него модный транзисторный приемник, который Гарринча купил в Швеции — мол, как же ты, Манэ, будешь его слушать дома в Бразилии, он ведь говорит по-шведски! И Гарринча рад был избавиться от приемника, лишь бы никто не узнал, как он опрос­товолосился с покупкой.

Перед игрой с англичанами в 62-м Гарринче якобы сказали — мол, защитник Рон Флауэрс похвалялся, что наглухо выключит Манэ. Дос Сантос с разбегу купился: «А как он выглядит?»

—   «Да рыжий такой...» — «Так они все там рыжие!» — «Вот ты и обыгрывай всех подряд!» «Радость народа» торжественно поклялся обыграть всех и каждого, что с упоением и проделывал всю игру, носясь по всему полю словно заведенный. И не беда, что рыжих среди англичан еще поискать было — 3:1 в пользу кампеонов, прокомпостировано. Два мяча на счету Гарринчи (один из них — красивейшим обводящим ударом метров с 23-х в дальнюю девять), еще один забил Вава.

Есть и другая версия, почему именно в этот вечер Гарринча выдал лучший матч в карьере. С одной стороны, менее смешная и более приземленная, правдоподобная, с другой — возвышен­ная и романтичная. Дело в том, что именно тогда и там у Манэ буквально вспыхнул роман с из­вестной танцовщицей самбы, красавицей Эльзой Соареш. Парочка вела себя весьма страстно и откровенно — при том, что жена Гарринчи располагалась совсем неподалеку. Руководство бра­зильской делегации опасалось скандала и в то же время понимало — убеждать в чем-то Манэ было бесполезно, а сборная вряд ли сумела бы без него обойтись. Если б был здоров Пеле... Но тот превратился в зрителя. И тогда Пауло де Машаду принял гениальное в своей простоте решение: поселил Эльзу в одном отеле с футбольной командой!!! Ночи напролет из номера Гаррин­чи доносились страстные стоны и вскрики, но, как видите, это пошло только на пользу.

Гарринча был типичным индейцем, тем, кого принято звать «дитя природы» — ему хотелось выпить и он пил, ему хотелось женщину и он любил женщину, независимо от моральных ко­дексов, обстоятельств и даже наличия посторонних. Гарринча оставил более полутора десятков детей от различных браков и не браков. Достаточно хорошо описывает его подходы история с несовершеннолетней шведской горничной, которая родила после бурной связи с заезжим фут­болистом. Вскоре Гарринча опять прибыл в тот же город во время очередного турне сборной и был немедленно арестован. Но когда шведы увидели, с кем имеют дело — Гарринча только глазами хлопал, дескать, а что я, она же не возражала! — то плюнули и отпустили его восвоя­си. Что любопытно, мощные шведские феминистки, требовавшие скальп бразильского мачо, с этим согласились.

Безусловно, чилийский мундиаль стал пиком карьеры Гарринчи.

Пеле уже выбыл из-за травмы, и бремя лидерства легло на плечи Манэ — удивительно, но это раскрепостило его, заставило талант заиграть новыми красками. Он уже не бегал по «желобку», но выполнял в том числе функции диспетчера в центре поля, помогая Диди, а главное —  забивал. Перед финалом он простудился и вышел играть с температурой, а потому на сей раз солировали другие — но звание лучшего игрока ЧМ-62 у Гарринчи отобрать уже было невозможно.

Последний матч Манэ за «селесао» состоялся на всё том же злосчастном чемпионате мира в Англии. Сильно пьющий Гарринча был уже толст и неуклюж, но никак не желал признавать это — кроме футбола, он не умел ничего. Ну разве что секс... Он даже за рулем был страшен —  однажды угробил тещу, еще раз придавил родного отца, правда, тот остался жив.

Многочисленные и мучительные попытки вернуться в футбол результата не принесли — быть может, не только Гарринча тому виной, но и изменившиеся времена.

В конце концов, забытый всеми Манэ спился и умер. Папаша-охранник не только наградил сына дурной наследственностью — он и напрямую спаивал его с юных лет... Впрочем, Эльза утверждала, что Гарринчу спаивали и даже кормили наркотой его последняя жена, юная медсестра Вандерлея, и ее братья.

В бразильском чемпионате "Радость народа" соперников также не щадил

Жалко? Конечно, жалко.

Однажды Пеле не выдержал и резко ответил на очередной вопрос — почему вас не было на похоронах Гарринчи, предали друга, да? «Да поймите вы наконец! Мы играли в одной сборной и он был великим футболистом, но моим другом не был ни-ког-да! Потому что мне был проти­вен его образ жизни!»